«ВЕЛИКИЕ» :: 03 :: ЭДУАРД СТРЕЛЬЦОВ :: ДЕКАБРЬ 2007

:: ВОЗВРАЩЕНИЕ ВЕЛИКОГО
 
::: «СТРЕЛЬ-ЦО-ВА!» :::
...Стрельцов был условно-досрочно освобожден в феврале 1963 года. Через полгода с него сняли судимость.

Он вернулся в Москву, жил вместе с матерью (с женой Аллой отношения были разорваны еще до происшествия и не нам судить, чьей вины тут больше) в 15-метровой комнате их бывшей отдельной квартиры, ставшей в отсутствие Эдуарда коммунальной, и пошел работать на ЗИЛ. Он учился в заводском ВТУЗе, работал контролером ОТК.

Но все ждали его возвращения в Игру. Уточню. Все, причастные к футболу, а больше всего болельщики. В конце концов, летом 63-го Стрельцову исполнилось всего 26. Но больше всех о возвращении в Игру мечтал сам Эдуард и восстанавливал былые кондиции, поигрывая на первенство завода. Но на нем висела пожизненная дисквалификация, а для снятия ее требовались ходы уже не футбольные, а чиновничьи, а также поддержка широких народных масс. Массы охотно поддержали «бывшего лучшего, но опального стрелка» (с). Под петицией с просьбой о допущении Стрельцова к футболу подписались тысячи рабочих ЗИЛа, но, к сожалению, разрешение зависело не от них.

Руководство «Торпедо» взяло Эдуарда однажды в Горький на товарищескую игру с местными. Люди узнали о приезде Стрельцова: «Перед самым началом игры сверху поступило указание, что играть ему все-таки нельзя. Нельзя так нельзя. Он на поле и не вышел. И вот тут началось! Горьковскому стадиону поистине грозило прекратить свое существование. Трибуны орали-скандировали: «Стрельцова! Стрельцова!» Зрители топали изо всех сил ногами по скамьям, а затем, разгневанные, решились и на более радикальные меры: подожгли свернутые газеты — поднялся лес факелов! Вот-вот, глядишь, займется пожар. Один из начальников с горьковского автозавода сказал Вольскому: «Если не выпустить «Стрельца» на поле, они точно стадион подожгут». Аркадий Иванович велел тогда тренеру «выпустить» на второй тайм Эдика. Когда Стрельцов ступил на поле, весь стадион встал». (Вольский — парторг ЦК на ЗИЛе. Человек, очень много сделавший для скорейшего возвращения народного любимца в спорт.) Но пришлось дождаться появления нового генсека, и высочайшее соизволение дал уже Брежнев, сказав якобы, когда к нему достучались ходатаи: «...не лишают же работы слесаря, когда выходит он из заключения, так почему же футболиста надо лишать?»
::: «УВИДЕТЬ ПОЛЕ» :::
Нилин: «Эдик уверял, что стоило ему увидеть поле — увидеть в его понимании — как он сразу понял, что всё будет хорошо, пусть не сию минуту, но будет обязательно. Раз он видит поле. Я записал его слова: «На футбольном поле я себя ощущал как дома. Запиши — не бойся, что скажут: Стрельцов хвастается. Я в своей жизни очень многого (и очень, наверное, важного) не замечал, мимо проходил, не понимал или усваивал с опозданием (чаще всего непоправимым) то, что все остальные знали с самого начала.

Но в футболе у меня будто глаза на затылке прорезывались. На поляне я всегда всё видел: кто где находится, о чем сейчас задумался. Мне пас дают, а я уже успел посмотреть — и решить даже, кому сейчас сам отдам мяч...»

Нет в мире аналогов (и тогда не было, нет и сейчас) подобного стрельцовскому возвращению. Может быть, другие, предназначенные для этой игры, просто не попали (и не дай, Боже, попасть) в подобную ситуацию. Но много ли их, предназначенных? И если есть они вообще, футбольные предназначенцы, то Стрельцов точно один из них.

В его возвращении удивительно все: и то, что он сумел после пяти лет советских лагерей со всем, что им присуще (в байки о том, что «великого Эдика» опекали на зоне паханы, верить не рекомендую) заиграть на высочайшем уровне. Это само по себе футбольный подвиг, свидетельствующий о размерах таланта и о жизненном предназначении. И то, что Стрельцов, вернувшись, преуспел в другой игре.

Начало 60-х — время изменения тактики и функций игроков на поле. Количество только центральных защитников удвоилось. А главное, возросла их умелость и грамотность. Сам Стрельцов говорил об этом: «Раньше только один Масленкин смотрел на игрока, а не на мяч, а теперь — многие...» Изменилось количество полузащитников и нападающих — одних стало больше, других меньше. Конечно, Стрельцов ходил на стадион, смотрел и прикидывал, как бы он выглядел в изменившемся футболе. Для вхождения в новую шру ему хватило половины сезона.

И «Торпедо», в которое он вернулся, было другим. Лучший для него тренер — Маслов — работал теперь в стане нового, неведомого ранее конкурента — киевского «Динамо». «Торпедо» же было теперь не четвертой московской командой, а лидером столичного футбола, честь которого надо было отстаивать в борьбе с командами других городов, в частности, Киева и Тбилиси, посягнувших на принадлежавшее всегда Москве звание чемпиона СССР по футболу. Вряд ли Стрельцов «заморачивался» подобными размышлениями, но именно киевское «Динамо» в сезоне 1965 года вело отчаянную борьбу с «Торпедо». В первом круге в московской встрече благодаря голу Щербакова хозяева выиграли 1:0 и возглавили турнирную таблицу. Весь дальнейший сезон продолжалась гонка киевлян за москвичами.

...В сентябре я впервые увидел Стрельцова вживую на стадионе в Киеве. Не скажу, что тут же «полюбил на всю жизнь». Тогда для меня были свои — киевское «Динамо» — и чужие — все остальные. Тем более, «Торпедо», главный конкурент и противник («Спартак» вышел в самые непримиримые соперники гораздо позже). Но вот то, что отличил сразу — точно. Все больше бегали, реже ходили и совсем мало стояли. А этот лысый грузный дядька (а ведь ему было всего 28) стоял или ходил, реже бегал. Выделялись красавцы Воронин и Иванов, но и они мало что могли сделать в первом тайме. Наши их задавили и забили три мяча. Говорят, что в перерыве именно этой игры Виктор Александрович Маслов сказал своим футболистам: «Только не злите Стрельца...» Йожеф Сабо тоже вспоминал, что защитников просили не трогать Эдика.

...При всей своей исключительно киевской футбольной принадлежности мы с друзьями в те годы признавали силу и игру по крайней мере трех московских футболистов — Яшина, Воронина и, особенно, Стрельцова. Позже, когда к просто болению добавились крупицы понимания игры, появилось уважение, а затем, всё чаще, и восхищение игрой Стрельцова...

Знать и помнить — разные вещи. Я знаю по рассказам, что кто-то из динамовцев Эдуарда все-таки чем-то задел. Но кто, в какой момент — уже не помню. А вот то, что он вдруг задвигался быстрее — помню. Зато и знаю, и помню, что он забил в наши ворота дважды. Третий мяч, забитый Ворониным, не был засчитан.

Вообще, Стрельцов в чемпионатах забил в динамокиевские ворота девять мячей, пять из них в Киеве (в Кубке — ни разу). Больше всех он забил тбилисцам — 14 (9+5). С них он начал в 54-м и им же забил свой последний гол.

Мяч, забитый Стрельцовым в ворота нашего «Динамо» в 1966-м, был признан лучшим голом года. Вот описание этого мяча, сделанное Александром Ткаченко, бывшим игроком «Таврии», ленинградского «Зенита» и московского «Локомотива», впоследствии поэтом и председателем российского ПЕН-клуба:

«...Эдик с трудом получает мяч в районе центрального круга и начинает двигаться к воротам. Он двигался всегда так мощно, что спустя секунды возникает опасный для киевлян момент. На него пошел отвечавший по заданию тренера за Стрельцова передний защитник Круликовский. Эдик делает замах для удара и... паузу... Круликовский поднимает ногу, корпусом выходя вперед опекуна, вслед за мячом. Сделав такое, я бы уже бил в сторону ворот — попал-не-попал (свои-то висты уже набрал, меня бы все хвалили и на разборе игры ставили в пример). Но великий об этом не думает, он ведет дело к завершению, как в Божественной комедии — она уже написана, ее нужно только исполнить. На Эдика (причем происходит это в считанные секунды) с его зверским подкатом выходит последний защитник Вадим Соснихин. Эдик опять замахивается, и Соснихин тоже поднимает ногу и получает между ног в падении, мяч выкатывается у него прямо из-под жопы, и Эдик, обойдя и его, опять может бить по воротам, как сделали бы тысячи других. Но и это — не для него. В этот момент перед ним, уже в штрафной, опять вырос восставший после крушения Круликовский, и Эдик в третий раз укладьшает его на замахе, выходя один на один с вратарем. Крик на стадионе стих, возникла тихая паника. Эдик показал вратарю в один угол, и тот дернулся туда, а Стрелец тихо покатил мяч в другой».

Но тут интересны и выдержки из другого описания этого момента, сделанного Сергеем Сальниковым, технарем и умницей 50-х, в «Футболе» по горячим следам и в более сдержанной манере: «...Из глубины поля на стоппера Круликовского шла навесная передача. Поблизости — никого, и он собрался остановить мяч. Стоявший в отдалении Стрельцов угадал намерения киевлянина и, сделав нужную паузу, чтобы не спугнуть, резко пошел на него и подоспел в самый раз. Отскочивший после неаккуратной обработки мяч на стремительной скорости подхватывает торпедовец и устремляется с ним к воротам (...) Все этапы рождения этого умного и эффектного гола свидетельствуют о многогранном, в том числе и атлетическом даровании автора. В самом деле, вначале Стрельцов предвосхитил возможную остановку мяча, затем тонко определил момент нападения на защитника Круликовского, потом, когда потребовалось, использовал таранную мощь в борьбе с Соснихиным и наконец увенчал свой рейд хладнокровным пробросом мяча в сетку. Я рассматриваю этот гол как своеобразный вариант футбольного стипль-чеза, когда по ходу с равным успехом решались разные по характеру задачи».

После описаний Ткаченко и Сальникова давать описания других мячей Стрельцова просто незачем.

Сам Эдуард этот гол лучшим не считал. Повзрослевший и помудревший Стрельцов второго футбольного призыва уважал мячи, забитые после тонких комбинаций, неожиданных решений, а тут «ну, прошел, обыграл и забил...» И не было здесь кокетства. Ведь «...пока у меня мяч, я должен заметить множество деталей — откуда собирается двинуться защитник, под какую ногу партнеру лучше послать мяч, как расположились мои партнеры относительно ворот противника — смогут ли они продолжить комбинацию? Например, партнер слева готов открыться — и справа готов... Все ждут, что я отдам пас вправо. И соперник этого ждет. И вроде бы правильнее всего отдать сейчас вправо. И я делаю вид, что так и поступлю, а сам отдаю влево». Вот это высший пилотаж.

Мощь, силу, изобретательность игры киевского «Динамо» 1966 года трудно представить себе тем, кто не видел эту команду. Поражение в этом матче от «Торпедо», занявшем в итоге 6-е место, было у динамовцев первым в сезоне. В 22-й по счету календарной игре. Стрельцов...

После проигранного в ноябре в Москве финала Кубка тому же «Динамо» (0:2) Стрельцов ночью дома выпивал под «Черемшину» в исполнении Юрия Гуляева и переживал из-за незабитого при 0:1 мяча: «Я показал Соснихину, что отдам Щербакову, а Соснихин угадал, что я мяч не отдам. И выбил у меня изпод ноги мяч на угловой. А отдай я действительно Щербаку — Володька бы вышел один на один». Поправим Великого в одном: это был Турянчик, а не Соснихин.
Эдуард Стрельцов
Иванов уже тренер, а Стрельцов ещё игрок
::: «СНОВА ВЫЕЗДНОЙ» :::
В сборную он вернулся осенью 1966 года, уже после чемпионата мира в Англии. Невыездного Стрельцова туда не взяли, а он вполне мог бы там пригодиться. И если не вместо Банишевского, то уж вместо другого Эдика — Малофеева — точно.

И за кордон впервые после выхода из тюрьмы он полетел осенью 66-го. В самолете Николай Озеров сказал ему: «Всё, Эдик. Ты теперь выездной — границу перелетели...». Стрельцов и его товарищи так и не забили ни одного мяча миланскому «Интеру» в двух матчах КЕЧ. Пропустили всего один. Эррера говорил после игр: «Само присутствие Стрельцова на поле и стиль игры обеспечивают команде численное превосходство на любом участке...» И еще: «Мне передавали, что Эррера сказал про меня: «Стрельцова трудно разгадать нашим защитникам, но и для партнеров он не меньшая загадка».

Да, новые партнеры Эдика по клубу были моложе его не только годами или жизненным опытом, но еще и опытом футбольным. И, наверно, пониманием игры.

Но такую школу, какую они прошли, играя рядом со Стрельцовым, они не прошли бы нигде. А кто как распорядился полученным высшим образованием — это вопрос не к Стрельцову.

Дальше были достаточно спокойные годы. И в футбольном, и в жизненном плане. Стрельцов играл за сборную, за клуб, был дважды подряд признан журналистами лучшим футболистом СССР (1967 и 1968). Ему вернули звание ЗМСа. Нет, сначала он снова стал мастером спорта, а потом ему снова дали заслуженного. Тоже уникальная ситуация.

Весна и лето 68-го закрыли очередной этап в жизни советского футбола. Ушел из сборной последний футболист, начинавший свою карьеру в ней в середине 50-х — Эдуард Стрельцов. Тогда же разбился в автокатастрофе Валерий Воронин. Он чудом выжил, даже вернулся в «Торпедо», но уже ненадолго.

Стрельцов играл еще два сезона и закончил выступления в 70-м. Он получил в конце 69-го травму, играя за дубль, и в последнем своём сезоне выходил на поле не часто. Поступил учиться в подмосковный инфизкульт в Малаховке и всё чаще заговаривал об уходе. Да и вторая жена, Раиса, говорила уже, что «хватит, сколько можно». Когда ему окончательно стало ясно, что Кузьма, нынешний тренер команды, места для него в составе на будущий год не видит, он просто прекратил приезжать на базу.

Торжественных проводов не было, и его молодой товарищ Михаил Гершкович шутил, «если Эдика не провожают, то нас будут просто выгонять палками».

Стрельцов работал позже детским тренером в «торпедовской» школе, принимал участие в ветеранских матчах, и об этой части его жизни сложено баек не меньше, чем о той, футбольной. Персонаж в них тот же — Стрелец, который «пьяный и связанный» сыграет лучше любого трезвого молодого.

Да, с привычкой выпивать Стрельцов так и не расстался, только усугублял, да и курить стал до двух пачек в день. Уж тут он примером для молодежи точно не был.

Его здоровье резко ухудшилось в начале 1990 года. Говорили, что он во время отсидки получил приличную дозу радиации, а потом добавил во время ветеранской гастроли в чернобыльскую зону. «Да какие там деньги, люди просили, я ж не мог отказать...» И когда воспаления легких стали подозрительно частыми, врачи определили лучевую болезнь...

У стадиона «Торпедо» в Москве стоит памятник Стрельцову. Там Эдуард Анатольевич, нет, все-таки Эдик, из тех лет, когда всё только начиналось, когда все были молоды и беспечны, а трава на футбольном поле была исключительно зеленой. Она всегда зеленая и свежая, когда всё в порядке, а не жухлая и жесткая, когда всё наперекосяк...

Необходимое авторское дополнение. Этот небольшой текст кроме обозначения некоторых вех жизни футбольного гения, преследует и другую цель - пробудить у читателя желание узнать о футбольной и нефутбольной жизни Стрельцова побольше. Рядом находится колонка с перечнем основных и очень подробных материалов, которые писали знающие и «любящие футбол в себе, а не себя в футболе» или около него, мастера. Так и хочется добавить: «Не нам, нынешним, чета...»

О футболистах я промолчу...
Эдуард Стрельцов
::: «ЭПИЛОГ» :::
Просто такая судьба, такая жизнь, такие мы. И если бы не было в нашей жизни горя, то лучше бы от этого не стало. Хуже стало бы, потому что тогда и счастья бы тоже не было, и не было бы надежды...

А.Тарковский/Стругацкие, «Сталкер»
Эдуард Стрельцов
Памятники «Стрельцу» в Лужниках и...
Rambler's Top100
ОБЛОЖКИ | © 2004-2008 Журнал «Футбол» | Валерий Цыбулько
01 02 03 04 05 06 07 08 09 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28