«ВЕЛИКИЕ» :: 03 :: ЭДУАРД СТРЕЛЬЦОВ :: ДЕКАБРЬ 2007

:: ЧЕМУ БЫТЬ, ТОГО НЕ МИНОВАТЬ
 
::: «А КТО НЕ ПЬЕТ, СКАЖИ!» :::
Эдуард Стрельцов
Это не лесоповал, а стадион «Торпедо». Стрельцов с метлой на ленинском субботнике

Я услышал впервые фамилию Стрельцов то ли в конце 60-го, то ли в конце 61-го. Услышал от отца. Мы смотрели с ним осеннюю игру нашего киевского «Динамо» с великолепным московским «Торпедо», и отец произнес что-то вроде: «А если б еще у них играл Стрельцов, то нам было бы совсем худо...» Да, пожалуй, в 60-м дело было. Ту игру «Динамо» на стадионе имени Хрущева проиграло 1:2. К футболу я, младший школьник, тогда только приобщался и фамилии этой не знал. «А почему он не играет?» — «Посадили два года назад». Смысл слова «посадили» применительно к человеку я уже знал. «А за что?» — «Вырастешь — узнаешь».

Я узнал об этом гораздо раньше, чем стал взрослым. Рассказали товарищи постарше. В слухах о причине попадания в тюрьму бесспорно лучшего советского форварда конца 50-х фигурировали слова «изнасилование», «по пьянке», «дочь польского посла» (интересно, что в Москве говорили о дочери посла французского, видимо, люди считали, что за нашу Дусю или Люсю никто бы та—кую знаменитость под суд не отдал). И что еще запомнилось отчетливо — обязательное употребление «если». «Если сделал — должен сидеть». Вот в этом «если» было и недоверие к родному советскому правосудию (а для этого во многих семьях имелись веские причины), и недоумение по поводу самого факта случившегося. Ну, не верили болельщики, да и неболельщики тоже, что молодому, красивому, обязательно богатому, пользующемуся огромной славой и популярностью любимцу футбольной публики не удалось добиться взаимности и пришлось действовать подобным образом!

Допускали, правда, поклеп — мол, «дорогу, может, кому перешел или еще что...», сходились на том, что «сдуру, по пьянке, конечно, чего не сделаешь, а пил он, говорят, о-го-го, ну, то есть как мы, когда деньги есть, а у него есть, так что ж не пить...» Никто не подвергал сомнению факт пьянства, остальное же доверия не вызывало.

Да, в стране пили много всегда. И с горя, и от радости, по праздникам и будням, по поводу и потому что «нет повода не выпить». Футболисты в стороне от народных традиций не стояли. И болельщики, люди в этом плане тоже далеко не безгрешные, об этом знали и, если обсуждали бухание игроков, то не в смысле «они пить не имеют права», а количество выпитого и последующие художества.

Что до Стрельцова, то строку из песни Высоцкого «...но мне непьющему тогда еще попались пьющие товарищи» можно отнести только к самому раннему периоду его начинающейся футбольной карьеры. Пьющие товарищи были у него уже 13-летнего, когда Эдик играл за первую мужскую команду «Фрезера». Нилин: «...Стрельцов рассказывал, что в детской команде завода «Фрезер» он был самым маленьким по росту, но играл центрального нападающего почти в той же манере, что и потом за мастеров. За одно лето — сорок девятого года — он вырос сразу на 13 сантиметров — и совсем мальчишкой стал выступать за мужскую команду завода. Когда после игры взрослые футболисты собирались в кафе, Эдика кормили и совали три рубля в кулак — на мороженое. И поскорее отсылали: «Иди, нечего тебе взрослые разговоры слушать, иди гуляй». И он уходил от них — без всяких обид. И — без сожаления. Вне футбольного поля у него ничего с ними общего не было.

Он ехал из Перова в Москву — на футбол. На стадионе «Динамо» часа по четыре отстаивал в очереди за билетом — школьным, самым дешевым».

И когда Эдик подрос и оказался в дубле, а затем в основе «Торпедо», то самым естественным путем включился в процесс, в котором участвовали в разной степени большинство футболистов.

Обрушившаяся на открытого, доброжелательного парня слава имела кроме приятной стороны и сторону оборотную, поначалу, может быть, тоже приятную. Его останавливали на улице, приглашали в гости, предлагали «зайти и посидеть», он был тем, знакомством с кем бахвалились, не забывая ввернуть: «Я тут вчера с Эдиком Стрельцовым выпивал, так вот он...» И часто это хвастовство было правдой. Он не умел отказывать, и его мать Софья Фроловна говорила: «Характер у него самый что ни на есть бесхарактерный...»

Но не забывайте, что речь идет о всего лишь 19-летнем парне, который из подмосковной обыденности мгновенно шагнул к самому пику футбольной славы...
::: «НЕ ЗА СЕБЯ, А ЗА ТОВАРИЩА» :::
В конце 90-х годов прошлого века и в начале века нынешнего появилось немало публикаций, разбирающих «дело Стрельцова». Его рассматривали с юридической точки зрения, то есть работу следователей, затем суда. Юристы нашли немало нарушений действовавшего тогда уголовно-процессуального кодекса. Были и статьи, авторы которых писали о заговоре против Стрельцова и строили конспирологические версии, вводя в них КГБ, МВД и высшее руководство страны. Был и разбор внешних обстоятельств и поступков самого Стрельцова, приведших к несправедливому приговору. Несправедливому, так сказать, в двух вариантах. Первый — Стрельцов не совершал инкриминируемого ему преступления. Второй — преступление, если и имело место, то в конкретном судебном заседании доказано не было, поскольку следствие и суд были проведены подозрительно предвзято с единственной целью примерно наказать.

Перемену отношения к Стрельцову уважаемый московский историк футбола и статистик Аксель Вартанян датирует апрелем 1957 года.

Вообще, 57-й год для Стрельцова с футбольной точки зрения был очень хорош. Он — уже признанная всеми надежда советского футбола, вместе с Ивановым он лидер московского «Торпедо», он становится основным центрфорвардом сборной, за которой (сборной) и которым (Стрельцовым) уже серьезно и уважительно наблюдают в Европе: двое советских футболистов были упомянуты в самой первой номинации на «Золотой мяч» в 1956 году. На пятом месте оказался Яшин, на тринадцатом — Стрельцов. В следующем, 57-м, Эдуард будет уже на седьмом месте, Игорь Нетто — на девятом, а Яшин — на 11-м. Стрельцов — самый молодой из фигурантов списков этих двух лет. Почти на год старше его другое молодое дарование середины 50-х, человек с короткой, рано оборвавшейся судьбой англичанин Данкан Эдвардс. Все остальные — люди уже известные, с устоявшейся футбольной репутацией и не первый год пребывающие на виду.

Константин Есенин подсчитал игры и голы за 100 дней Стрельцова в том 57-м, начиная с 21 июля, когда Эдику исполнилось 20 лет. В этот день он играл в составе сборной СССР против Болгарии и отличился дважды. За три с небольшим месяца он провел 19 матчей за сборные СССР, первую и молодежную, и клуб и забил 31 мяч! Он забивал в официальных встречах и товарищеских. Особенно он «оторвался» на французских клубах — «Ницце» в двух матчах (дома и в гостях) забил четырежды, «Марселю» и «Расингу» во время турне по Франции — каждому по три. Может, тогда и оценили его французы, участвовавшие в голосовании на «Золотой мяч»? К товарищеским играм и мини-турнирам тогда относились на полном серьезе и выкладывались по-настоящему. Так что статус некоторых встреч нас смущать не должен. В этот же временной отрезок попала и кубковая игра с тбилисским «Динамо», когда Стрельцов отличился пять раз!

Так что футбольная Европа уже знала о существовании футболиста, выдвинувшего своей игрой притязания на футбольный трон. Дома же его талант и умение оценили не только зрители, но и те, кто судит по своему счету, игровому. Вот еще одна известная и растиражированная история:

«Армейский клуб имел виды и на Иванова, и на Стрельцова — он взял их и Валентина Бубукина из «Локомотива» на матчи в ГДР.

18-летний Стрельцов вспомнил, что оставил в гостинице плавки, когда уже приехали на стадион. Сказал об этом кому-то, кто был рядом, а Григорий Иванович Федотов, работавший вторым тренером в ЦСКА, услышал. И перед выходом на разминку протягивает ему плавки: «Держи!» Он за ними в гостиницу съездил. Стрельцов рассказывал, что не знал, куда деться от стыда: кумир его детства — и вдруг какие-то плавки: «Григорий Иванович! Да зачем же вы, я бы...» А Федотов: «Знаешь, я тоже играл, но как ты играешь, Эдик...»

Эдик забил тогда четыре мяча, но неловкость перед Федотовым оставалась у него до конца жизни Григория Ивановича, да и своей жизни тоже».

...В 57-м Стрельцов жил уже в Москве, а не в Перове, так как однажды из-за переноса времени начала международной игры понадобилось срочно собрать футболистов. Пока нашли в поселке дом, где жил Эдик, пока искали его самого, ушедшего на танцплощадку, сильно перенервничали, и тогда автозавод выделил Стрельцову с матерью жилье в столице. Позже заводские руководители говорили, что преследовали этим и другую цель — оторвать талантливого нападающего от местных дружков. Интересно, зачем нужно было для этого ждать неприятного повода?..

Так вот, до весны 57-го Стрельцов — спортсмен, обожаемый публикой, ощущающий доброжелательную поддержку прессы, не вызывающий у футбольных и нефутбольных властей особых претензий. Так, в рамках принятого. Но вдруг с апреля он оказывается под пристальным, сначала строгим, а вскоре явно враждебным вниманием.

Сначала неадекватно сильно и непривычно быстро следует дисциплинарное наказание за, казалось бы, обычную игровую грубость. 11 апреля в Одессе «Торпедо» играло с минским «Спартаком». Из объяснительной записки судьи Шляпина о причине удаления торпедовца в этой встрече: «...Стрельцов, идя с мячом в центр поля и видя, что его пытается атаковать игрок №5 «Спартака» Артемов, пустил ногу поверх мяча на колено Артемова. В результате чего Артемов получил травму колена».

...Все игравшие вместе со Стрельцовым и против него, все видевшие его на поле всегда утверждали одно: «Стрельцов, человек мягкого и доброго нрава, никогда не грубил намеренно. Это было не в его характере, да и делать ему это было незачем, настолько он технически превосходил соперников, а в понимании игры и развития конкретного эпизода мало кто мог сравниться с даже молодым Эдуардом». А Стрельцов второй половины 60-х — это просто сгусток концентрированного футбольного мышления. Как было сказано о нем: «Его ошибки — это ошибки исполнения, но никогда — замысла»...

Но и его предупреждали и удаляли с поля. Обороняющиеся били Стрельцова всегда. И Стрельцов терпел, иногда апеллировал к судьям, «ну, у вас же на глазах, мать вашу...», иногда, редко, срывался. Но он, человек по натуре справедливый и преданный друзьям, вступался и за товарищей, чаще всего за Валентина Иванова. Иванов (из интервью журналу «Спортивные игры», 1989 год): «Был там один защитник, фамилии даже не вспомню, который так допекал меня с первых минут, что, как говорится, хоть стой, хоть падай (...) А тут, боролись за верховой мяч, так он меня буквально нокаутировал (...) Подходит Эдик — а я не то что привстать, воздуха глотнуть не могу. Он посмотрел на меня и отошел, а через минуту-другую его удалили. Он, который никогда не грубил на поле, по-своему расплатился с хулиганом его же способом (...) Стрельцов, когда ему втыкали, как у нас говорят, по обеим, никогда не отвечал. А тут — за товарища... Закон дружбы был для него свят...»

...В конце 68-го, уже во вполне телевизионное время, мы увидели нечто подобное во время трансляции матча Кубка кубков из Чехословакии против трнавского «Спартака». Стрельцов в одном из эпизодов нервной и грубой игры вдруг рванул что есть мочи из центрального круга в свою штрафную площадку. Оказывается, там начиналась свара, и он мчался заступиться за торпедовского вратаря...

В предыдущем сезоне (1956) у Стрельцова было три официальных предупреждения в играх чемпионата (тогда не было еще желтых карточек). Все они были вынесены за нарушения, по тяжести своей более серьезные, чем одесское: «За удар по ногам без мяча», «За удар ногой лежащего соперника». Но такого резонанса они не получили. Аксель Вартанян подсчитал, что за пять сезонов (1954-58) с поля за различные проступки было удалено 45 человек. С формулировкой, более строгой, чем «стрельцовская» — 28. Из этих 28-ми в двенадцати случаях даже не последовала дисквалификация, И нарушителей получили 1 игру, четверо — 2, «и только один, головой разбивший сопернику лицо в кровь — три».

Стрельцов получил три игры дисквалификации очень быстро. И об этом сообщали в «Советском спорте» 23 апреля в отдельной заметке под заголовком: «Э.Стрельцов дисквалифицирован на три игры». Такого не бывало раньше — обычно мелким шрифтом, да и то не всегда. И занималась наказанием Эдика не дисциплинарная комиссия, а секция футбола. То есть на нем уже был сосредоточен пристальный взгляд, а поведение Эдика вне футбольного поля давало надежды недоброжелателям, что повод для более серьезных санкций еще впереди. А к действительным или мнимым недоброжелателям Стрельцова уже причисляли руководителей двух спортобществ, принадлежащих могущественным ведомствам — «Динамо» и ЦСКА. Эдик и Кузьма получили предложения о переходе, подкрепленные серьезными материальными выгодами, прежде всего — отдельными двухкомнатными квартирами. Отказались. Тогда подсуетилось руководство ЗИЛа и выделило квартиры из своего фонда.

...В армию Стрельцова не призвали по простой причине — у него было плоскостопие (вздох автора: если бы остальные с нормальными ногами играли, как плоскостопый Стрельцов...) — и угрожать армейскими или милицейскими сапогами не получалось...
Эдуард Стрельцов
::: «ДОГОНЯЯ ПОЕЗД» :::
Сборные СССР и Польши, победив по два раза финнов, очки между собой разделили. Поэтому и назначен был дополнительный матч в Лейпциге. Стрельцова, получившего травму в матче с «Зенитом» и пропустившего несколько игр в конце сезона, в сборную всё равно включили. Сыграть в этой встрече, и сыграть хорошо, было важно для него еще по одной причине: за две недели до игры он, как говорится, в «состоянии нарушения режима» попал в нехорошую историю с дракой и приводом в милицию. Он понимал, что от того, как он лично сыграет с поляками (а, соответственно, и команда) зависит, будет ли дан ход делу.

На поезд Москва - Берлин Иванов со Стрельцовым опоздали. Они обедали у сестры Иванова, нервничавший Эдик торопил с выходом из дому, хозяин считал, что на такси они запросто успеют, но попали в пробку... Вбежав на перрон, друзья могли только помахать вслед ушедшему составу. Догнали торпедовцы поезд на машине в Можайске, где по звонку замминистра была сделана незапланированная остановка.

В Лейпциге Стрельцов вышел на поле с незалеченной травмой («доктор, делайте, что хотите, но я должен играть...») и уже на пятой минуте повреждение усугубил. То ли приземлился неудачно, то ли получил по больной ноге от защитника Корынта. И снова: «Доктор, делайте...» Впереди ждала Москва наготове с «восьмиведерной клизмой с патефонными иголками».

Сыграл потенциальный «штрафник» блестяще — забил первый мяч, а второй — с его подачи — Генрих Федосов. Качалин после игры сказал: «Я не видел никогда, чтобы ты так с двумя здоровыми ногами играл, как сегодня с одной...»

А в Москве в Спорткомитете два бойца после поздравлений услышали: «Ваше счастье, что в Лейпциге вы показали себя с самой лучшей стороны. А то бы вам так легко не отделаться».

Залп по Стрельцову прогремел 2 февраля 1958 года. Повод был. За несколько дней до отъезда сборной на длительные сборы в Китай в том же «состоянии нарушения режима» в вестибюле станции метро «Динамо» Стрельцов вступил в конфликт с милиционером, не пропускавшим его к эскалатору. Забрали, в общем. Получил он трое суток за мелкое хулиганство и 29 января уже вышел. Собрание команды, как и годом ранее, быстренько игрока осудило (необходимый ритуал), спортивное начальство тоже поначалу ограничилось максимальными, но обычными мерами, а вот 2-го появился фельетон в «Комсомольской правде», в котором автор, С. Нариньяни (болельщик московского «Динамо», между прочим), смешивал с грязью центрального нападающего. Фельетон назывался «Звездная болезнь» (впервые употребленное словосочетание), и автор его с инквизиторским удовлетворением и некоторым литературным блеском на примере Эдика бичевал нравы, «бытующие, к сожалению, у некоторых представителей молодого поколения». Из этого произведения, кстати, народ впервые узнал и об опоздании на поезд перед важнейшим матчем, и о некоторых действительных и несуществующих прегрешениях Стрельцова перед Родиной и советским народом. Вообще-то, такие статьи всегда назывались травлей. Стрельцова до поры до времени от серьезных оргвыводов спасало его замечательное умение играть в футбол и необходимость его, Эдика, для сборной.

Было проведено собрание игроков сборной страны, на котором партнеры сумели добиться минимально возможного наказания — снятия звания заслуженного мастера спорта и снятия спортивной стипендии. Но его не отлучили от футбола.

Попадали тогда в подобные ситуации (пьянка, драка, милиция) и другие футболисты, но похожих санкций плюс публичное поношение с последующей обратной связью, гневными письмами трудящихся с требованиями наказать и пресечь, в этих случаях не было.

А Стрельцов перед ЧМ-58 был в отличной форме — забил пять мячей в весенних играх чемпионата и четыре в трех контрольных матчах сборной.
Эдуард Стрельцов
::: «ИЩИ, КОМУ ЭТО ВЫГОДНО» :::
26 мая 1958 года на территорию базы сборной страны в Тарасовке въехала милицейская машина, и прибывший наряд увез с собой трех футболистов — торпедовца Стрельцова и двух спартаковцев, Огонькова и Татушина. Татушина вскоре отпустили. Уже на следующий день Спорткомитет дисквалифицировал Стрельцова пожизненно.

В милиции Огонькову и Стрельцову показали заявления двух девушек, из которых (заявлений) следовало, что в ночь с 25 на 26 мая они были изнасилованы. Марина — Стрельцовым, а Тамара — Огоньковым. Происходили эти преступные действия на даче в поселке Правда Мытищинского района Московской области.

27 мая Тамара подала прокурору еще одно заявление, в котором отказывалась от обвинения в изнасиловании и «просит ее извинить». На следующий день Михаил Огоньков вышел на свободу. Но ни он, ни Татушин на чемпионат мира не поехали.

30 мая подала новое заявление Марина: «Прошу прекратить уголовное дело в отношении Стрельцова Эдуарда Анатольевича, так как я ему прощаю».

Это заявление по сути дублирует первое, подтверждая еще раз «да, было», но «прощаю». Но даже такое заявление Марина забрала, якобы под давлением, и Стрельцов остался за решеткой ждать суда.

На суде Стрельцову припомнили и драку 57-го, доверстали прекращенное (!) дело без всяких «вновь открывшихся обстоятельств» и 24 июля, через три дня после 21-го дня рождения, вынесли приговор — 12 лет. Как выразился Вартанян: «9 за недоказанное, 3 — за несовершенное».

Тогда на даче, кроме Эдуарда и потерпевшей, был и хозяин дома, военный летчик Эдуард Караханов, тоже, конечно, изрядно выпивший. Юридическую несостоятельность дела Стрельцова обстоятельно и подробно изложил в своей книге заслуженный юрист России Андрей Сухомлинов. Он не пишет, что Стрельцов не совершал преступления, он пишет о том, что оно не было доказано следствием и судом, но замечает: «...Караханов по причине опьянения ничего не помнит, потерпевшая, как она утверждает, без сознания была, то есть тоже ничего не помнит. Кровь Караханова по типу и группе совпадает с кровью, обнаруженной на одежде потерпевшей. (...) Не случайно же в конце жизни Стрельцов сказал матери и сыну Игорю, что не ему надо было сидеть за всё это».

После суда Стрельцов был отправлен в Вятлаг отбывать срок.

Но почему же именно по Стрельцову в течение почти полутора лет выпускались критические стрелы? Почему именно он был «обласкан» руководящим вниманием и в результате оказался в тюрьме?

Считается, что всё началось в середине января 1957 года на Олимпийском балу с участием партийной и советской номенклатуры, когда Эдик в ответ на предложение министра культуры Фурцевой познакомиться с ее дочерью якобы брякнул: «Я свою Алку ни на кого не променяю...» Слышали это и люди помельче, чем Фурцева, а потому дальше, при всяком удобном поводе, а Стрельцов их давал предостаточно, игрока гнобили, создавая через прессу отрицательное отношение народных масс к нему.

Скорый и, по мнению многих, неправый суд в июле 58-го состоялся именно потому, что Фурцева очень быстро после случившегося передала записку о событии главе государства, и Н.С. Хрущев произнес тогда ставшую знаменитой фразу: «Осудить и использовать на тяжелых работах». Нилин: «Про Фурцеву мне и сам Эдик говорил — в ней видел он одну из виновниц происшедшего с ним. Хотя не удержусь — добавлю от себя, что ни Сталин, ни Берия, ни Фурцева не виноваты в том, что мы не умеем пить. Тем не менее, откуда-то известно, что Екатерина Алексеевна передала записку о случившемся в районе железнодорожной станции «Правда» помощнику Хрущева...

Быстрота, с которой информация дошла до самых верхов, всегда меня настораживала. Всё как бы делалось специально, чтобы футбольные деятели не успели вмешаться и по разученной схеме хождений по начальственным кабинетам отстоять Стрельцова».

Я сразу же моментально соглашаюсь с фразой: «...ни Сталин, ни Берия, ни Фурцева не виноваты в том, что мы не умеем пить».

А еще Стрельцов был человеком независимым или, как говорят, «естественным» человеком и разговаривал и вел себя со всеми, от соседа по дому до высокого начальника, одинаково. Это называется «быть всегда самим собой».

Нилин: «Независимость в общежитии при определенном для всех режиме поведения рассматривалась наверху как вызов себе. И проходила по номенклатуре чуть ли не бунтарства, когда власть почему-либо не в духе или хочет напомнить о своей безотчетности перед подданными».
Эдуард Стрельцов
С сыном Игорьком
Rambler's Top100
ОБЛОЖКИ | © 2004-2008 Журнал «Футбол» | Валерий Цыбулько
01 02 03 04 05 06 07 08 09 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28