«ВЕЛИКИЕ» :: 03 :: ЭДУАРД СТРЕЛЬЦОВ :: ДЕКАБРЬ 2007

:: ВЕРТИКАЛЬНЫЙ ВЗЛЁТ
 
::: ЗА ЖИЗНЬ:::
Эдуард СтрельцовЭдуард Стрельцов
Справа: Валентин Иванов (на заднем плане) на этот раз паса пяткой не получит
Вещь, которая определена Богом к какому-либо действию, не может сама себя сделать не определенной к нему.

Спиноза, «Этика. Теорема 27»

Вообще, история такая б..., что пока в ней правда уляжется, она еще сорок раз будет переписана.

Андрей Битов, из интервью для журнала «Критическая масса»


В 1990 году, когда огромный Советский Союз уже начал прилично потрескивать под напором больше внутренних противоречий, чем внешних обстоятельств, ушли из жизни два человека, олицетворявших футбольную славу страны — Лев Яшин и Эдуард Стрельцов.

Яшин умер 20 марта. За неделю до смерти во всех газетах было опубликовано сообщение о «присвоении Яшину Льву Ивановичу звания Героя Социалистического Труда с вручением «Звезды Героя» и ордена Ленина». На первой странице еженедельника «Футбол-Хоккей» был помещен парадный поясной фотопортрет награжденного со всеми регалиями на пиджаке. В руках великий вратарь, признаваемый и при жизни, и после смерти лучшим голкипером 20-го века, держал футбольный мяч. Ровно через неделю в том же еженедельнике, а также во всех спортивных и неспортивных печатных изданиях был напечатан некролог. «С глубоким прискорбием извещаем...» И в нем тоже шла речь о Яшине. Первой под некрологом была подпись тогдашнего председателя Президиума Верховного Совета СССР Рафика Нишанова. Ну, а дальше с соблюдением всех правил официального бюрократического этикета шли подписи парт- и совфункционеров помельче. Только затем людей футбола.

Позже писали и говорили, что награждением «Гертрудой» (так называли звание Героя Соцтруда) Льва Ивановича, страдавшего неизлечимой хворью, хотели подбодрить, добавить жизненных сил после сложнейшей операции и т.д.

Через четыре месяца, 22 июля, покинул этот мир Эдуард Стрельцов. В день рождения Эдуарда Анатольевича, на одном из календарных матчей, проходившем в Москве, диктор объявил по стадиону, что умер Стрельцов. Когда болельщики узнали, что это не так, то радовались и говорили: «Ну, теперь долго жить будет». Сообщение, появившееся в прессе, в основном, спортивной и московской городской, через пару дней, оказалось правдой. И некрологи, числом поменее, подписывали уже не официальные лица, а «группы товарищей» и редколлегии изданий.

Не то чтобы их, Яшина и Стрельцова, противопоставляли друг другу даже после смерти, но уже в фактически свободные времена по инерции соблюдалась иерархия официального отношения. Так положено — и всё.

В жизни же болельщики любили и того, и другого, нещадно костерили за промахи (Яшина чаще, чем Стрельцова, ибо вратарский ляп заметнее) и возносили до небес за удачи. Яшин вошел в серьезную футбольную жизнь в более позднем, чем Стрельцов, возрасте, он быстро стал Львом Ивановичем, а тот в народной молве так и остался Эдиком. Каждый из них был олицетворением судьбы знаменитого советского спортсмена, судьбы, на которую кроме спортивных успехов имело огромное влияние государство. И судьбы их оказались разными — из одного власть лепила образец, а из другого... Ведь судьба — это «функция темперамента, обстоятельств и поступков»...

Разделенные восемью годами возраста, имевшие разный жизненный опыт, эти двое уважали друг друга за футбольную одаренность. По мнению Александра Нилина, биографа Стрельцова, «...своей беззащитностью в беспощадном мире Эдуард по-своему привлекал к себе главного вратаря. Эдику Яшин и симпатизировал, и под свое покровительство готов был взять, перейди он в «Динамо»... И Стрельцов видел всегда в Леве не партийца с догмами, а человека пусть и с правилами (которые Эдик не считал для себя необходимыми), однако и с пониманием, с тайной печатью сочувствия к людям, осмеливавшимся жить по-другому, чем он живет».

А Стрельцов оттачивал в игре против лучшего вратаря свое умение забивать, и более сильного раздражителя, чем Яшин, было просто не найти. Даже знаменитая стрельцовская «пятка» растет из дуэлей форварда с вратарем. Из книги Стрельцова «Вижу поле» (во время описываемого эпизода Эдуарду 17 лет. «Торпедо» в те сезоны очень трудно давались игры против «Динамо». Стрельцову с Ивановым стало казаться, что забить Яшину невозможно. Не знали — как? Доходили до ворот — и начинали мудрить. Не могли принять окончательного решения, когда бить...):

«И вот, иду я с мячом вдоль линии штрафной. Лева, как всегда, стал смещаться. А вся защита двинулась за мной. Кузьма остался сзади, за нами не двинулся (с таким партнером всегда знаешь, что он в той или иной ситуации сделает, абсолютно ему доверяешь и смело идешь от обстановки к решению — и сейчас я и не смотрю, но точно знаю, что Кузьма остался...) Я довел защитников до дальней штанги. И мягко так откинул пяткой — мыском же здесь не сыграешь, правда? — мяч Кузьме...

Он прямо и влепил в «девятку» динамовских ворот.

Я к нему бросился, говорю: «Вот так только можно Леве забивать». Во втором тайме Яшин расстроился и уже сам ошибся.

С тех пор я и почувствовал, что пяткой дела делать можно, но с умом, конечно...»
::: «ЯВЛЕНИЕ СТРЕЛЬЦА НАРОДУ» :::
Но тут я уже забежал вперед...

Итак, Эдуард Анатольевич Стрельцов родился 21 июля 1937 года в Перово Московской области. Его отец, столяр с завода «Фрезер», ушел в 41-м на фронт, воевал, был офицером разведки. В семью из-за размолвок с женой после окончания войны не вернулся, обосновался в Киеве. Эдика мать растила в одиночку, жили бедно, иногда голодно, зато был футбол, в который юный Эдик играл столько, сколько себя помнил.

В сухой биографической справке о Стрельцове сразу бросается в глаза «...с 1950 года игрок мужской команды завода «Фрезер». Почему «Фрезер», понятно. Куда еще было податься парню, как не на завод, где раньше работал отец? Но мужская команда в 13 лет! Как вспоминал сам Стрельцов: «...Конечно, с тем, что было уже потом — в большом футболе, самые первые свои сезоны нельзя сравнить. Но вообще-то со мной всё происходило быстро, когда касалось футбола...»

Осенью 53-го торпедовские юноши играли с юношами «Фрезера». Тренер «фрезеровцев» Левин попросил тренера торпедовцев взглянуть на трех его футболистов, в том числе и на Стрельцова. Эдик вышел только на второй тайм, поскольку в этот же день играл в Перово за мужскую команду и после встречи на велосипеде поехал на стадион в Плющево. Вот ко второму тайму и успел. Всех трех ребят Проворное взял на заметку, а вскоре и на предсезонные сборы московского «Торпедо».

Стрельцов ворвался, иначе и не скажешь, во взрослый футбол сразу. Весной, сыграв несколько матчей за дубль, он стал выходить на замену в основе (дебютировал в матче с харьковским «Локомотивом»), а 14 апреля 1954 года впервые вышел в старте в Тбилиси в игре против местного «Динамо». «Торпедо» проиграло 1:2. Единственный мяч у автозаводцев забил Стрельцов. Народ на трибунах, болеющий за своих, по достоинству оценил, как это было сделано. Он протолкнул мяч защитнику между ног, развернулся и ударом с левой ноги загнал мяч в верхний угол. Владимиру Маргания, вратарю хозяев поля, даже не пришлось прыгать за мячом. Незачем. Не берутся такие удары. «Ко мне публика в Тбилиси как-то по-особенному после того гола отнеслась и потом всегда хорошо встречала».

Высокий (182 см) мощный (80 кг) симпатичный блондин публике понравился. И не только в Тбилиси. Его ждали. Вернее, не его конкретно, а человека, который придет на смену Всеволоду Боброву. Тот ведь тоже появился вроде бы ниоткуда в 1944 году.

Первые сезоны игры Стрельцова в чемпионате СССР только укрепляли всех во мнении, что этот парень будет не хуже Федотова и Боброва, а то и лучше. Поначалу Стрельцов играл на левом краю, но очень скоро его перевели в центр нападения. Это место было, как специально, создано для него. Габариты Эдика были просто идеальны для настоящего таранного форварда, каковым поначалу считали Стрельцова. Он шел на защитника часто напролом, как говорили, «пёр, как на буфет». Центральные защитники в советском футболе всегда, и те времена не исключение, были ребята крепкие, как на подбор, а точнее, именно так и подобранные, и далеко не каждый из них мог отобрать мяч один в один, тем более у игрока, обладающего отличной техникой ведения мяча.

Характерный эпизод и вспоминал Александр Нилин, когда центрбек московского «Локомотива» Геннадий Забелин попытался проучить «зарвавшегося пижона» в матче второго круга того же дебютного для Стрельцова чемпионата: «...И когда турнирный календарь снова свел их в единоборстве, он решил приструнить стилягу. Защитники не цацкаются с не нравящимися им форвардами — Геннадий высоко выставил ногу навстречу мчащемуся Эдику, чтобы тот на нее наткнулся грудью. И вдруг, как рассказывал Забелин футболистам уже второй лиги, куда он после случившегося спустился из «Локомотива», стоппер почувствовал, как собственная нога вдавливается в него обратно, входит внутрь его, словно в футляр...»

Но не только мощь была характерна для «раннего» Стрельцова. К тем же временам относится и знаменитая растиражированная байка. Николай Старостин, разбирая матч, проигранный его «Спартаком» торпедовцам, укорял центрального защитника клуба и сборной СССР Анатолия Масленкина, которого Эдик затерзал рывками, финтами, резким изменением направления движения. Он ставил в пример Масленкину центрбека соперника Хренова, который «грамотно закрыл нашего Симоняна». На это Анатолий ответил: «Так Симоняна и я бы запросто закрыл...»

В пятерке торпедовского нападения тех лет у Стрельцова был замечательный партнер, Валентин Иванов, «Кузьма», как его называли товарищи. И в ряду легенд, олицетворяющих торпедовский клуб, Иванов стоит, пожалуй, на первом месте. «Кузьма» старше Стрельцова почти на три года, и парадокс «Торпедо» того времени, или, если хотите, особенность этой команды, состояла в том, что игра и результаты зависели впрямую от пары молодых — Иванова и Стрельцова. Виктор Маслов, сменивший на тренерском посту Николая Морозова, строил игру вокруг именно этих ребят, постепенно подбирая в команду людей, отвечавших его пониманию игры. А игра Кузьмы и Стрельца соответствовала этому пониманию полностью. Ветераны злились и ворчали. Стрельцов позже говорил, что «мне стали давать передачи, только когда я уже за сборную выступал, а так, кроме Кузьмы, никто мячом не хотел поделиться. Правда, он, Иванов, один многих стоил»...

А в сборную Стрельцов попал очень скоро. Его дебют состоялся в выездном товарищеском матче против сборной Швеции 26 июня 1955 года. Дебют вышел оглушительным — сборная победила 6:0 и три мяча забил еще не достигший 18-летия дебютант.

Первые три сезона Стрельцова в большом футболе — это просто-напросто вертикальный взлет. Все, наблюдавшие его в те годы, пишут о редчайшем таланте и ценнейшем самородке исключительно в восторженных тонах. Пишут о ВПЕЧАТЛЕНИИ, произведенном появлением в нашем футболе такого игрока. Но те же мемуаристы отмечают, что отличные игры, бывало, чередовались у новичка с невыразительными, когда его присутствие на поле ничем не помогало команде. Обычно ЭТО впечатление передается фразами вроде «он мог иногда простоять всю игру».

Обратимся к цифрам. У игрока, которому к окончанию третьего по счету сезона в «вышке» не исполнилось и двадцати лет, показатели таковы. Только в чемпионате он сыграл в 66-ти матчах (по 22 каждый год) и забил 31 мяч. Если учесть, что в классе «А» (так называлась тогда «вышка») в сезоне-54 было 13 команд, а в сезонах-55 и 56 по 12, то это значит, что Стрельцов принял участие во всех матчах в 1955 и 1956 годах и пропустил две игры в дебютном сезоне. 14 из 31-го мяча он забил на выезде.

При этом он успел принять участие в восьми играх сборной и забить в них девять мячей!

Что еще требовать от молодого футболиста? Он соответствовал всем ожиданиям и оправдывал все надежды, которые на него уже возлагали.

Впереди предстоял футбольный турнир олимпийских игр в Мельбурне, который сборная страны ехала выигрывать. Выигрывать ехал и самый молодой игрок команды — Эдуард Стрельцов. 
::: «МЕЛЬБУРН» :::
Эдуард Стрельцов
Олимпийский Мельбурн. Сборная СССР и все экзотические желающие
Классикой воспоминаний о том мельбурнском турнире являются два момента. Первый — переигровка матча с Индонезией (4:0) вслед за сенсационной нулевой ничьей в первой игре при полном (а как могло быть иначе?) преимуществе сборной СССР (27 ударов по воротам против одного). Второй — волевая победа в дополнительное время в полуфинале над сборной Болгарии (прежде всего отмечают защитника Николая Тищенко, сломавшего по ходу игры ключицу, но продолжавшего играть — после столкновения с болгарином Яновым Тищенко пошел к врачам, чтобы они вправили ему выбитое плечо. «Доктор Белаковский повернул ему голову, чтобы тот не видел своими глазами травму, разрезал потемневшую от крови майку — и сам ужаснулся: ключица прорвала кожу и торчала наружу...»).

А что же Стрельцов? Эдик сыграл в четырех из пяти матчей турнира и забил два мяча — один немцам (олимпийской сборной ФРГ, выступавшей под флагом объединенной германской команды) и важнейший мяч болгарам в полуфинале за восемь минут до окончания дополнительного времени при счете 0:1. Он принял выбитый защитником Башашкиным далеко в поле мяч, продрался между двумя бросившимися к нему защитниками (заслугу в том, что ему удалось это сделать, он приписывает Иванову, мол, «Кузьма сманеврировал и отвлек одного на долю секунды») и пробил по воротам. Вратарь Найденов бросился в один угол, мяч влетел в другой. «Я ничего не придумывал, просто мяч слетел с ноги и попал не туда, куда я бил...»

На финальный матч Стрельцова не поставили. Тренер Качалин объяснял это тем, что нельзя выпускать травмированного Иванова, а, следовательно, и Стрельцову на поле делать нечего. Будет играть сыгранная спартаковская пятерка нападения с центрфорвардом Симоняном. Сборная СССР победила ставших уже друзьями югославов 1:0 и стала олимпийским чемпионом.

И третий момент из классики воспоминаний участников о той Олимпиаде. Из книги Симоняна «Футбол — только ли игра»: «Сразу же после матча состоялось награждение. Но меня грызло ощущение какой-то несправедливости, хотя и произошла она не по моей вине. (...) Я был уверен, что Эдик, сыгравший три игры, даже четыре, если считать повторный матч с индонезийцами, больше заслуживает золота, чем я, выступавший только в одном матче. На корабле — мы уплывали сразу же, на следующее утро, — я не выдержал, подошел к Эдику и сказал, что думаю об этом, сказал: «Медаль твоя!» и попросил ее принять как память об Олимпиаде. Он ответил, что ни за что не возьмет. «Не говори ерунды, ты заслуживаешь ее не меньше меня. И я не хочу ни о чем слушать». Прошло два дня, и я снова подошел к Стрельцову с тем же — неловко мне было, и ничего не мог с собой поделать. Эдик рассердился: «Если ты еще раз подойдешь, я просто перестану с тобой разговаривать. Тебе тридцать, а мне девятнадцать, у меня еще будут впереди Олимпиады, мне еще играть и играть...»

Журналисты узнали об этой сцене от врача команды, который слышал разговор, позднее от Симоняна, но не от Стрельцова. Для него это было нормально и естественно. Он в финале не играл? Не играл. Симонян человек заслуженный и уважаемый им, Эдиком, в том числе? Конечно. И у него, Эдика, все впереди? Само собой. Тогда какие разговоры? Так и должно быть.

В 56-м советский футбол начинал выходить из некоторого безвременья начала 50-х, когда сошли, а кого-то и вынудили уйти раньше времени, герои футбольных битв первых послевоенных лет и образовавшиеся вакансии занимала толковая молодежь. Игроков, могущих на равных соперничать с иностранными асами по меркам тех лет, когда «советское, значит, лучшее» было немного. Ну, так, на два, два с половиной состава для сборной. Немного для сборной, ориентированной на решение самых серьезных задач и претендующей на самые высокие места в мировой табели о рангах (грустный вздох автора: нам бы сейчас хоть часть той давней игроцкой бедности, вот уж точно, что всё познается в сравнении!). И для получения так необходимого международного опыта организовывались матчи на уровне сборных с сильными соперниками, происходили многонедельные закордонные сборы, клубные команды стали всё чаще выезжать на товарищеские матчи и турниры в самое что ни на есть капиталистическое логово — в ФРГ, Англию, Францию, чуть позже в Италию. Испания долго еще оставалась футбольной терра инкогнита.

Да и тогдашние соседи по соцлагерю были не лыком шиты, те же сборные Югославии, Чехословакии и, конечно же, Венгрии (говорят, что тренер «Торпедо» Морозов перевел Стрельцова в центр нападения после того, как перед ЧМ-54 съездил в Будапешт на майскую игру Венгрия — Англия, завершившуюся разгромом гостей 7:1).

Сборная сыграла в те годы и с чемпионом мира командой ФРГ (3:2 и 2:1), и с финалистом Венгрией (1:1, 1:1, 0:1), сыграла с Францией (2:2,1:2), Швецией (7:0, 6:0). Соперников попроще, вроде Дании, Израиля, Индии, громили нещадно.

Вот тогда, наконец, поняв, что «пора по-настоящему вливаться», секция футбола СССР (Федерацией она стала в 59-м), не без команды партийных кураторов подала заявку на участие в ЧМ-58. Соперники в отборе — Польша и Финляндия — опасений не вызывали. На отборочные игры отводились три месяца во второй половине 1957 года.
 
Rambler's Top100
ОБЛОЖКИ | © 2004-2008 Журнал «Футбол» | Валерий Цыбулько
01 02 03 04 05 06 07 08 09 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28